Вопреки расхожему представлению растут ананасы не на деревьях, а на своих же собственных «попках», отрезанных от созревшего плода и воткнутых в землю для дальнейшего воспроизводства. В результате получается небольшой кустик. Внешне он напоминает алоэ, только листья не такие мясистые и наверху – шишка. Учитывая дармовой характер этого и прочих деликатесов, тайцы не сквалыжничают и пихают их куда ни попадя: в утку и свинью, рыбу и кролика. На всех столах в Таиланде ананас. И даже знаменитые тайские проститутки, как говорят, прежде чем услужить клиенту, приправляют себя ананасом. По мне – это чересчур. Слишком сладко и так, я бы сказала, бананово-лимонно, угодив в этот сироп, я начинаю казаться себе какой-то засахаренной мухой.
Но, как говорится, не нравится – не ешь, и кому-то, может быть, именно этого и нужно! Ежегодно сотни тысяч охочих до «клубнички» сладострастников стекаются со всего мира в Таиланд.

Дело путешествующих – в руках самих путешествующих

Уже в аэропорту меня поразило количество русских, буквально скопировавших Бангкок и прочие тайские города. «А что вы хотели, объясняет знакомая московская туроператорша. – Там самый дешевый зимний отдых на пляже. Вот все и едут».И в самом деле тайские путевки – совершеннейшая халява и стоят ровно вполовину дешевле путешествий в Латинскую Америку, Африку и Европу. Процедура оформления документов упрощена до предела: визу выдают прямо в аэропорту по смешной цене в $10. А если Вы вздумаете добираться своим ходом, то и билеты вам обойдутся чуть не в 2/3 стоимости. Давно и прочно Бангкок наладил чартерное сообщение со всем миром – своего рода конвейер, гарантирующий стране бесперебойную поставку «турсырья».
Понимая это, местные власти не сильно напрягаются с его дальнейшей обработкой и мало пекутся о грязных пляжах, неразвитом городском транспорте и сколько-нибудь приемлемом сервисе. Да что там сервис! Государство, вот уже полвека живущее за счет туризма, не дает себе труда освоить хотя бы один европейский язык. Таиланд никогда не был чьей-либо колонией, и это отрицательно сказалось на его образовании. Типичный ответ тайского официанта на просьбу принести еще одно блюдо: «Не за что, увидимся завтра».
В тайских городах туристы бродят как потерянные и при встрече кидаются друг другу на грудь. Воистину здесь чувствуешь себя гражданином мира – всего мира, кроме Таиланда. Всяк тебе брат, невзирая на цвет кожи и национальность, знай он только язык, любой, кроме тайского. Ибо дело путешествующих – в руках самих путешествующих, и лишь собрат по несчастью, француз, немец или англичанин, поможет понять, где вы находитесь, найти нужную улицу или просто подсказать, который час.
Бангкок кажется бесконечным. Вслед за пустырями и сотнями жалких лачуг, предвещающих скорое предместье, вновь начинаются небоскребы, и это чередование повторяется несколько раз, прежде чем мы выезжаем за пределы азиатского монстра. Возделанные поля, снова предместья, города поменьше. По мере приближения к морю рельеф меняется с равнинного на вздыбленный горный. И вот наконец мы подъезжаем к Паттайе – мировому алькову, европейскому борделю, гигантскому публичному дому с проститутками по цене ананасов и ананасами по цене сервиса. Разумеется, не простого, а халявного.

Паттайя-мама

Нет в мире Таиланда, кроме Паттайи! Миновав ее, вы не узнаете страны, средоточием которой она является.Бангкок как две капли воды похож на другие азиатские мегаполисы с их высоченными небоскребами и хайвеями в 5 этажей, уличной торговлей и затерявшимися в каменных джунглях немногочисленными храмами. В нем есть на что поглазеть, однако ограничиваться им – все равно что изучать страну по глянцевым путеводителям или рекламным роликам в кино.Между тем настоящий Таиланд не здесь, а в грязных обрывках уличных объявлений, бульварных газетенках и поздних звонках в гостиничный номер, зовущих «пролетариев всех стран» в секс-туры по Паттайе, Пхукету и иже с ними и сулящих достопримечательности, по сравнению с которыми блекнут все крокодиловые фермы и яхонтовые Будды тайской столицы и окрестностей.

Мужчины и женщины

Если русский и китаец ищут в Паттайе пляжного счастья и приезжают сюда семьями – папа-предприниматель, мама-секретарша и пара отпрысков с облупленными носами и кислыми лицами, то наши братья по разуму из других стран стремятся сюда по иным причинам. Их не радует солнце и не тешит нежный рокот прибоя, они не спешат с утра пораньше на теплый песок и не глотают слюнки, вышагивая вдоль длинных рядов фантастических тайских базаров. Все, что им нужно, – это секс по оптовым ценам. А такого здесь – мало не покажется. Проститутки загорают на пляжах, скучают у телевизоров в барах, караулят жертвы у сувенирных развалов, несут вахту у входов в кинотеатры. Некоторые секс-туристы предпочитают жриц любви с детьми – чтобы на пляже вокруг счастливца копошился целый выводок ребятишек. Этакий эрзац семьи. И нет такого человека – мужчины, женщины, без разницы, – который бы не нашел здесь своего маленького, во времени и пространстве затерянного счастья.
Что касается национальности, то американцы сюда не ездят: для дешевого курорта Паттайя – далековата, для дорогого – жидковата. Зато, и в силу этой именно причины, невпроворот туристов из соседних Кореи и Японии. Однако ударный отряд «заезжантов» составляют европейцы «среднего звена», и в первую очередь скандинавы и немцы.
Но едет в Паттайю не абы кто. Нормального заграничного мужчины тут не сыщешь. Со всех концов планеты в Таиланд стекаются проблемные индивиды – непомерно высокие и без пяти минут лилипуты, чудовищно толстые и тощие, как скелеты, белые, как стенка, и красные, как помидоры, кривые и косые, с тиком и таком, калеки, уроды, ненормальные и наконец просто нескладехи – характерные субчики с печатью отверженности на челе. Словом, все те, кто по ряду объективных и прочих причин сексуально не состоялся у себя на родине.
«Теперь мне лучше. Слышишь, гораздо, гораздо лучше», – восторженно повторяет веснушчатый верзила в очках. Но напрасно он лебезит и заискивает. Его маленькая подруга непреклонна. Она молча уставилась в сторону и явно не разделяет энтузиазма своего задавленного то ли любимой мамой, то ли собственными неизжитыми комплексами милого. Набережная Паттайи. Узкий променад, зажатый между проезжей частью с нескончаемым потоком автомобилей и морем. Ряд стройных пальм вдоль. Горки препарированных и готовых к употреблению кокосовых орехов, торговцы креветками, куриными барбекю и рыбой, разложенные прямо под ногами деревянные слоны и драконы. Чета расположилась на теплом парапете. Он – настоящий пивной бочонок, кровь с молоком – румяный швед. Она – сухая как щепка и черная как зола – вьетнамка. Лицо увешано колечками, булавками и проволочками. Чрезмерный пирсинг делает ее похожей на рыболовную блесну. Живет она здесь и промышляет тем же, чем и подавляющая часть ее тайских подруг, – проституцией. Завтра ее приятель возвращается домой, но ее это нисколько не огорчает. Она заливисто смеется и похлопывает шведа по толстому животу. «Ты русская, русская? Ха-ха-ха-ха! У меня был один русский. Давно, лет 5 назад. Как звали, не помню, но я так его любила! Ха-ха-ха-ха!»
А вот еще парочка. Малютка-горбун, прихрамывая, семенит под руку с роскошной матроной вдвое шире и на 3 головы выше, чем он. Она заботливо посматривает на его макушку и бережно поддерживает своего Цахеса за воротничок. Лица обоих светятся настоящей неподдельной любовью.
Под руку, в обнимку, прижимаясь и повисая друг на дружке, идут они вам навстречу – счастливчики на час. Десятки, сотни, тысячи таких парочек – одна за другой, одна за другой. Все вместе – зрелище не для слабонервных.

Это – для Будды!

Проституткам в Таиланде должны выплачивать солидную государственную пенсию. Ведь это им родина обязана львиной частью своих доходов. А сразу за ними в деле пополнения национального бюджета идут религиозные учреждения – буддийские монастыри древнего Сиама. Немногочисленным паломникам буквально не протолкнуться сквозь плотные ряды зевак с фотоаппаратами, а их скромные подношения – капля в океане денежных поступлений от туристов. При этом религиозные власти пытаются сохранить лицо и всячески камуфлируют общую атмосферу профанации, царящую в «пущенных по рукам» святынях. Их посещение обусловлено целым сводом правил, соблюдение которых обеспечивают военные с автоматами. Войти в храм можно лишь босиком, голова, ноги до щиколоток и руки до запястий – прикрыты. В случае если форма одежды не соответствует этим требованиям, к твоим услугам «служба помощи», существующая при каждом большом храме Таиланда. Там тебе предоставят юбку или брюки долженствующей конфигурации: заплати 2 доллара и гуляй спокойно! У окошечка проката – очередь несусветная.«Не трогай! Это – для Будды», – довольно-таки злобно одергивает меня охранник, когда я сую нос в лотосы, стоящие в ведерке у входа в храм Изумрудного Будды. В переводе на нетайский это означает, что их нельзя нюхать, а можно только купить. Незадолго до этого меня чуть не расстреляли в упор: я в бриджах, и вид моих обнаженных щиколоток оскорбляет вооруженного охранника.
Что касается самих храмов, то – да простят меня тайские буддисты! – они производят довольно странное впечатление и напоминают не то вокзал, не то базар, а нередко то и другое сразу. Ват Као Су Ким («Храм на горе») – как раз такой случай. Огромное помещение битком набито вещами – вековой мебелью, статуями Будды во всех инкарнациях и степенях просветления, восковыми подобиями здешних монахов, лавочками с пластмассовыми сувенирами и предметами культа, фарфоровыми вазонами – с цветами и без и прочей всячиной, мало способствующей молитвенному сосредоточению. Тут и там снуют дети, смеясь и умиляясь, их одергивают мамаши, щелкают камеры туристов, а надо всем этим, где-то под самым сводом, гнусавит голос диктора: «Граждане пассажиры! Не доверяйте вещи незнакомым людям»! «Что он говорит», – не выдержав, спрашиваю у гида. «Проповедь», – отвечает. Хорошенькая проповедь! С тем же успехом можно слушать ее в записи где-нибудь на пляже или в казино. Что, собственно, тайцы и делают. У каждого дома, кафе, пивнушки они понастроили каменных алтарей – буддийские храмы в миниатюре – и молятся около них, когда в этом возникает необходимость. Проститутка, медитирующая перед таким святилищем под оглушительные ритмы курортной ночи, – характерная картина для Паттайи. Она выскочила на минутку и, сложив ладони кулечком, делится с Буддой своими радостями и печалями.
Храм на горе в Паттайе – полная противоположность Ват Као Су Ким. И сам поменьше, и верхотура пожиже, и барахла в нем не такое количество. По периметру его территория уставлена позолоченными статуями Будды. Из них кто лежит, кто стоит, кто восседает в позе лотоса. Всего их 7, и каждая символизирует один день недели. Отсюда – название святилища: «Храм Семи Будд». 8-й Будда – огромный жирный дядька в 145-й стадии просветления – высится посередине и хитро щурится из-под длинных полуприкрытых век.

Скромных размеров зал увешан портретами лам, чередующихся с самым главным из них, – правящим тайским монархом. Подобно своим предшественникам, он носит гордое имя популярного маргарина – Рамы, а по рангу помимо короля является еще и ламой, т.е. буддийским священником. Все тайские короли именовались Рамами Ламами (или, наоборот, – Ламами Рамами) плюс порядковый номер.
Посетителей в храме немного, а дворик и вовсе пуст. Исключение составляют торговцы, предлагающие вам ни много ни мало – счастье. Единица измерения -1 птичка. Купишь пяток по 20 бат ($0,4) за штуку, распахнешь клетку – и вот она, твоя добрая судьбина, взмывает ввысь и садится на нос дремлющему Будде. Но там она сидит недолго. Едва вы уйдете, ей насыплют хлебушка, приманят, уловят и вновь запихают в клетку. Не верю я в купленное счастье. Это вам не любовь за деньги!

Час свиньи

Утомленные ночными баталиями, курортники встают поздно. Днем на улицах пустынно, и основная масса людей вываливает туда лишь под вечер. Медленно, но неуклонно заполняются магазины, кафе, рестораны, и к девяти вечера становится не протолкнуться не только в помещениях, но и на набережной, узких тротуарах и даже в пешеходных зонах, для того, собственно, и созданных, чтобы можно было разминуться со встречным, не задевая его плечом. В ночной Паттайе это исключено.
Особое дело – пивные бары, которые здесь на каждом шагу. Это деревянные стойки с крышею, но без стен, длиною в квартал, а то и больше. Начавшись на одной улице, они заканчиваются на соседней, аккурат там, где мигают вывески следующих. В итоге весь город становится одной непрерывной барной стойкой, заполненной до отказа красными, потными, орущими полуголыми самцами. От них исходит особый неописуемый жар – распаленной плоти, пьяного угара и похоти. В мерцании красного неона и грохоте звучащих взапуски музыкальных треков они кажутся исчадиями ада. Словом, «яростным вином блудодеяния своего она напоила все народы, и цари земные блудодействовали с нею».Босховские антуражи дополняют огромные свиные туши, которые зажаривают прямо на тротуарах. Это своего рода промоушн, которым владельцы питеен пытаются привлечь еще больше клиентов. Платишь за выпивку, а кушаешь на халяву. Причем и за пиво-то оплата не сдельная, а почасовая: важно не сколько, а как долго ты его пьешь.
В начале седьмого вертела с тушами выставляют у входа в заведения. Через пару часов от них начинают отрезать прожарившиеся куски. Постепенно мяса становится все меньше, и к полуночи от огромной свиньи остается лишь обглоданный остов. Вращается вертел, жар раскаленных углей смешивается с огнем греха и распада, и оголяющиеся скелеты напоминают о неизбежном конце всякого пиршества. Этакое Memento mori на полотнах старых мастеров!

Объекты двойного назначения

Едальни и питейни по своему количеству на единицу площади явно превосходят заведения негастрономического толка. Однако и их здесь довольно. Природа Паттайи, как и всякая природа вообще, пустоты не терпит, и каждый метр здесь заполнен либо тем, либо другим.
Сувенирные лавки, уличные развалы ширпотреба, масштабами спорящие с пивнушками, чередуются с модными бутиками азиатского разлива, массажными залами, студиями пирсинга и ювелирными лавками. Последние особой популярностью не пользуются: евро и доллары приберегают в Паттайе на другое. Но это нисколько не сказывается на количестве сияющих витрин с выставленными в них гигантских размеров топазами, сапфирами, изумрудами и знаменитыми бирманскими рубинами цвета сукровицы – поддельными и настоящими.
Всю эту красоту, за исключением изумрудов, которые возят из Колумбии, добывают здесь и в соседних Индии, Камбодже и Бирме. Что до самого Таиланда, то он славится своими сапфирами – голубыми, белыми, желтыми, зелеными и черными. Одна из сапфировых копей находится в 3 часах езды от Бангкока, в провинции Чантабури. Выглядит она весьма прозаически. Два экскаватора стоят посреди небольшого карьера и черпают бесценный песок. По транспортерным лентам он подается на промывку, откуда попадает к шлифовальщикам, отделяющим камни от породы. Освобожденные от «плевел» сапфировые «зерна» отправляются в гранильную мастерскую, расположенную неподалеку, в главном городе провинции – также Чантабури. Здесь вы сможете не только понаблюдать за превращением шершавого каменюки в сверкающий солитер, но и приобрести пару-другую камушков по сходной (но не слишком-то дешевой!) цене. Объекты двойного назначения, как и тайские храмы, здешние промыслы выполняют двойную функцию и являются не только промышленными, но и коммерческими предприятиями. Последнее в равной мере относится и к культурной составляющей местного быта. Оттого, куда бы вы ни направлялись, ваша экскурсия будет наполовину состоять из шопинга, а прежде чем вы попадете на место, вас провезут по 5 толкучкам и 10 гипермаркетам, где помогут освободиться от излишней наличности.

Пробуждение

Мое последнее путешествие по Таиланду похоже на сон, прекрасный и удушливый, как все здешние сны. Оно началось затемно: нам надо было успеть на знаменитый бангкокский Плавучий рынок, который закрывается в 11 утра. Занимается день, в неясной дымке мимо проносятся пальмовые рощи, аккуратно возделанные поля, грязные деревушки при дороге. Невзирая на спешку, мы заезжаем-таки в 2 мастерские и 3 гипермаркета, где нашему вниманию предстают горы вещей – от тончайшего тайского шелка до традиционной мебели местного производства. И снова в тяжелой дреме бегут вдоль дороги белые озерца с выпариваемой морской солью, кукурузные поля, каучуковые плантации и бесконечные ряды теплиц. Внезапно микроавтобус останавливается. Мы – на берегу канала с мутной водой и длинными лодками у деревянных мостков. Взвывает мотор, и узкая лодка, замедляя ход на поворотах и вновь разгоняясь по прямой, мчит нас вперед по желтым волнам прославленных каналов Бангкока.По сторонам пробегают домики на сваях, заросли бананов и встречные лодки, служащие местным жителям единственным средством передвижения. Спустя четверть часа плутания по каналам мы подплываем к цели своего путешествия -рынку на воде. Торгуют прямо на лодках, причем здешние цены вчетверо превышают обычные тайские. Этакий «налог на экзотику». Водная зыбь, толчея и шум также играют на руку продавцам: непривычному человеку здесь трудно сосредоточиться, и он расстается с деньгами не глядя. Апофеозом этого торжища служит огромный деревянный загон на сваях, где раззевавшимся туристам предлагается потратить оставшееся. Оттуда мы мчимся на ювелирную фабрику Бангкока, по пути в которую и как бы между делом нас забрасывают в два самых известных тайских храма – Изумрудного Будды и Заходящего солнца. Далее еще пара гипермаркетов – достойное завершение культурной программы дня. Туристы здесь похожи на свиньи-копилки: их хватают и трясут до тех пор, пока со звоном из них не выкатывается последняя монетка.

* * *

Я просыпаюсь от громкого стука в дверь: пришел коридорный за вещами. О счастье! Не будь его, я проспала бы отъезд и навек осталась в Таиланде. Все мои деньги, конечно же, пущены на ветер, и о покупке обратного билета-2 речи быть не может. Между тем перспектива провести здесь остаток лет меня не прельщает. Мне нравятся ананасы, и я не против утки с бананами, но иногда до смерти хочется борща и картошки!